Оставьте ссылку на эту страницу в соцсетях:

Поиск по базе документов:

Для поиска на текущей странице: "Ctr+F" |



 

ПЕРМСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД

 

ОБЗОР

КАССАЦИОННОЙ И НАДЗОРНОЙ ПРАКТИКИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ

ЗА 6 МЕСЯЦЕВ 2005 ГОДА

 

СПОРЫ, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ ТРУДОВЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ

 

Удовлетворяя исковые требования Х-на о восстановлении на работе, суд исходил из нарушения процедуры увольнения истца по сокращению штата. В частности, суд указал на наличие в штате учреждения вакантной должности, которая не была предложена истцу и на которую в период срока предупреждения истца была принята П-ва.

Вместе с тем, как установлено материалами дела, П-ва была принята на работу на период отпуска по беременности и родам А-вой, т.е. временно до выхода на работу работника, занимающего эту должность. При таких обстоятельствах нельзя говорить о том, что указанная должность на период увольнения истца являлась вакантной.

В соответствии с действующим законодательством у работодателя в случае увольнения работника по п. 2 ст. 81 ТК РФ имеется обязанность трудоустроить его на другую работу в этой же организации постоянно. В данном случае речь могла идти только о временном трудоустройстве, что не отвечает требованиям ст. 180 ТК РФ.

 

При разрешении иска Т-вой об изменении формулировки увольнения судом был установлен факт реорганизации Межрайонной инспекции МНС РФ N 4 по Пермской области и Коми-Пермяцкому автономному округу путем слияния с Межрайонной инспекцией МНС РФ N 11 по Пермской области и Коми-Пермяцкому автономному округу. В результате произведенной реорганизации была образована Межрайонная инспекция Федеральной налоговой службы N 11 по Пермской области и Коми-Пермяцкому автономному округу, являющаяся правопреемником реорганизованных инспекций МНС РФ N 4 и 11, исключенных из государственного реестра юридических лиц. Т-ва была уведомлена Межрайонной инспекцией ФНС N 11 об изменении существенных условий трудового договора - об изменении места работы в результате перемещения рабочего места в другой населенный пункт и изменении наименования налогового органа. Вследствие отказа от работы в ином населенном пункте по истечении двух месяцев истица была уволена с работы по п. 7 ст. 77 ТК РФ ввиду отказа от продолжения работы в связи с изменением существенных условий трудового договора.

Принимая решение об изменении формулировки причин увольнения истицы на увольнение по п. 6 ст. 77 ТК РФ (отказ от работы в связи с реорганизацией организации), суд применил нормы Трудового кодекса РФ, которые в данном случае не подлежали применению.

Так, согласно ст. 73 ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации" от 27.07.2004 N 79-ФЗ федеральные законы, иные нормативные правовые акты Российской Федерации, законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации, содержащие нормы трудового права, применяются к отношениям, связанным с гражданской службой, в части, не урегулированной настоящим Федеральным законом.

Спорные правоотношения являлись отношениями, связанными с гражданской службой, и судом был сделан правильный вывод о наличии у истицы статуса государственного служащего, предусмотренного ст. 10 ФЗ "О системе государственной службы Российской Федерации" от 27.05.2003.

Поскольку истица была принята на государственную службу, на нее распространялось действие ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации". Данным Законом предусмотрены основания прекращения увольнения с гражданской службы, содержащиеся в статье 33. Указанной нормой, которая и подлежала применению при разрешении спора, не предусмотрено такое основание увольнения, как отказ работника от продолжения работы в связи с реорганизацией.

При таких обстоятельствах избранная ответчиком формулировка причин увольнения истицы по п. 7 ст. 77 ТК РФ являлась незаконной, поскольку работодателем не был применен специальный закон, регламентирующий основания увольнения со службы. Также не основан на законе и вывод суда об удовлетворении иска в части требования об изменении формулировки причины увольнения по п. 6 ст. 77 ТК РФ.

 

Удовлетворяя исковые требования Т-вой, уволенной из муниципального унитарного предприятия по п. 2 ст. 81 ТК РФ, и восстанавливая ее на работу в общество с ограниченной ответственностью с аналогичным названием, суд исходил из того, что имела место реорганизация предприятия в общество, в связи с чем к вновь возникшему юридическому лицу перешли все права и обязанности реорганизованного предприятия, и исходя из этого в соответствии с ч. 5 ст. 75 ТК РФ трудовые отношения Т-вой должны быть продолжены с вновь возникшим юридическим лицом - обществом с ограниченной ответственностью.

Судебная коллегия согласилась с этими выводами, которые, вместе с тем, не основаны на нормах материального права.

При преобразовании юридического лица одного вида в юридическое лицо другого вида (изменении организационно-правовой формы) деятельность преобразованного предприятия прекращается. В результате преобразования возникает новое юридическое лицо иной организационно-правовой формы. Следовательно, после преобразования одновременное существование двух указанных юридических лиц невозможно.

В данном случае суд исходил из того, что в августе 2003 года произошла передача муниципального имущества, которое находилось ранее в хозяйственном ведении муниципального предприятия, по договору аренды обществу с ограниченной ответственностью.

Однако общество с ограниченной ответственностью было учреждено в январе 2003 года, а не в августе 2003 года, и осуществляло свою деятельность наряду с муниципальным предприятием в течение восьми месяцев до того момента, когда, по мнению суда, произошло преобразование предприятия в общество.

Кроме того, оба предприятия существуют и в настоящее время, и в прежнем своем качестве. В отношении муниципального предприятия действует режим внешнего управления, оно не ликвидировано.

Таким образом, вывод суда о необходимости применения к спорным правоотношениям положений ч. 5 ст. 75 ТК РФ является необоснованным.

 

Удовлетворяя регрессные требования муниципального предприятия о взыскании с В-ва, признанного виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 211 ч. 2 УК РСФСР, денежных средств, выплаченных истцом в пользу Б-о за период с апреля 2000 г. по январь 2001 г., мировой судья правомерно исходил из положений ст. 121 КЗоТ РСФСР о полной материальной ответственности работника за вред, причиненный предприятию в результате совершения преступления.

Вместе с тем, судьей неправильно был применен трехлетний срок исковой давности в соответствии со ст. 196 ГК РФ.

Основания ответственности работника перед работодателем возникают из трудовых правоотношений. Право регрессных требований истца также обусловлено трудовыми правоотношениями.

В соответствии со ст. 211 КЗоТ РСФСР для обращения администрации в суд по вопросам взыскания с работника материального ущерба, причиненного предприятию, учреждению, организации, устанавливался срок в один год со дня обнаружения причиненного работником ущерба.

Обязательство муниципального предприятия по выплате ежемесячных денежных компенсаций в счет возмещения вреда здоровью в пользу Б-о возникло в связи с действиями бывшего работника предприятия В-ва, следовательно, правоотношения, связанные с регрессным правом истца по отношению к ответчику, должны регулироваться нормами трудового законодательства. При разрешении требования работодателя к бывшему работнику о возмещении ущерба, причиненного предприятию при исполнении трудовых обязанностей, суду следовало исходить из сроков давности, установленных трудовым законодательством, а не нормами Гражданского кодекса РФ, поскольку в основе заявленного иска лежат трудовые правоотношения.

Поскольку истцом были предъявлены требования о возмещении ущерба, причиненного произведенными выплатами за период с апреля 2000 г. по январь 2001 г., к моменту предъявления иска годичный срок на обращение в суд истек.

 

Взыскивая с Б-ва в пользу районного потребительского общества ущерб в полном объеме, суд исходил из того, что истец, являясь работодателем Б-ва и выплатив К-ву причиненный по вине своего работника ущерб, вправе требовать возмещения этого ущерба в порядке регресса.

Принимая решение об объеме и основаниях ответственности, суд руководствовался положениями п. 6 ст. 243 ТК РФ, в соответствии с которыми материальная ответственность в полном размере причиненного ущерба возлагается на работника в случае причинения ущерба в результате административного проступка, если таковой установлен соответствующим государственным органом.

Постановлением начальника ГИБДД районного ОВД от 01.03.2002 Б-в привлечен к административной ответственности по ч. 1 ст. 118 КоАП РСФСР за правонарушение, имевшее место 15 января 2002 года.

Решением районного суда от 29.01.2003, вступившим в законную силу, Б-в признан виновным в нарушении п. 10.1 Правил дорожного движения, с районного потребительского общества в пользу К-ва взыскан материальный ущерб по ремонту автомобиля.

Несмотря на наличие в действиях работника административного правонарушения, за которое он в установленном законом порядке привлечен к административной ответственности, и вывод суда о наличии в его действиях вины в нарушении Правил дорожного движения, суду при рассмотрении дела следовало учесть действие п. 6 ст. 243 ТК РФ во времени.

Материальная ответственность в полном размере причиненного ущерба в результате административного проступка, установленного соответствующим государственным органом, впервые введена пунктом 6 статьи 243 Трудового кодекса РФ, который вступил в действие с 1 февраля 2002 года.

Согласно статье 424 Трудовой кодекс РФ применяется к правоотношениям, возникшим после введения его в действие. Если правоотношения возникли до введения в действие настоящего Кодекса, то он применяется к тем правам и обязанностям, которые возникли после введения его в действие.

Указанное обстоятельство судом не принято во внимание. Суд исходил из самого факта совершения ответчиком административного правонарушения вне связи со временем его совершения и введения в действие правовой нормы, устанавливающей полную материальную ответственность работника за причинение ущерба по указанному выше основанию.

На момент причинения ущерба - 15.01.2002 действовал Кодекс законов о труде РСФСР, который не предусматривал привлечение работника к полной материальной ответственности за ущерб, причиненный в результате административного проступка.

При указанных выше обстоятельствах основания для применения положения п. 6 ст. 243 Трудового кодекса РФ при рассмотрении иска о взыскании ущерба по данному делу у суда не имелось.

 

СПОРЫ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ИЗ ЖИЛИЩНЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ

 

Отказывая Д-ну в удовлетворении иска об изменении договора найма жилого помещения и открытии на его имя отдельного договора найма на изолированную комнату в двухкомнатной квартире, суд применил ст. 82 ЖК РФ, которая не предусматривает изменение договора найма в требуемом истцом варианте.

Согласно ст. 5 ФЗ от 29.12.2004 "О введении в действие Жилищного кодекса РФ" к жилищным отношениям, возникшим до введения в действие ЖК РФ, Кодекс применяется в части тех прав и обязанностей, которые возникнут после введения его в действие, за исключением случаев, предусмотренных ЖК РФ.

Поскольку право на изменение договора найма жилого помещения возникло у истца в период действия ЖК РСФСР, суду следовало применять материальный закон, действовавший в период возникновения прав и обязанностей сторон.

 

Удовлетворяя требование Ш-вой и возлагая на администрацию города обязанность по предоставлению ей жилого помещения за счет средств, выделяемых администрации Пермской области из федерального бюджета, суд исходил из положений ст. 13, 17, 22 Закона РФ "О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС".

При этом суд не учел, что к моменту рассмотрения спора судом федеральное законодательство, регулирующее механизм реализации данной социальной гарантии, изменилось, и органы местного самоуправления с 01.01.2005 не несут обязательств по предоставлению жилых помещений гражданам. Суд не принял во внимание, что изменился круг государственных органов, на которых лежит обязанность по реализации прав граждан на предоставление жилых помещений в связи с отселением из зоны радиоактивного заражения.

В соответствии с положениями Постановления Правительства РФ N 866 от 29.12.2004, определившего органы государственной власти, на которых лежит обязанность по реализации прав граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС, таким уполномоченным органом является МЧС РФ и его территориальные органы, и органы исполнительной власти субъекта РФ. Также был определен иной, отличный от ранее действующего, механизм реализации права, предусматривающий предоставление квартиры органами местного самоуправления не по договору жилищного найма, а путем предоставления субсидий для приобретения жилых помещений.

 

Принимая решение о возложении на администрацию города обязанности по предоставлению К-вой, как бывшей воспитаннице детского учреждения, жилого помещения наравне с иными лицами данной категории, вставшими на учет и имеющими аналогичное право, суд не учел, что право детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на предоставление им жилых помещений не ставится в зависимость от обеспечения жильем других очередников и времени постановки на учет нуждающихся в улучшении жилищных условий.

Указывая в решении, что законодательством предусмотрен общий порядок осуществления учета граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий и пользующихся правом на внеочередное предоставление жилого помещения, суд тем самым нарушил предусмотренное законом право истицы на внеочередное предоставление жилья.

Кроме того, отказывая в удовлетворении иска К-вой о предоставлении жилья с учетом членов ее семьи (мужа и ребенка), суд сделал вывод о том, что это требование истицы на законе не основано, поскольку ст. 37 ЖК РСФСР не содержит указаний на необходимость предоставления жилья данной категории граждан с учетом членов их семей.

При этом суд не учел положений главы 1 раздела 3 ЖК РСФСР, Примерных Правил учета граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, и предоставления жилых помещений в РСФСР, утвержденных Постановлением Совета Министров РСФСР от 31.07.1984 N 335, Правил учета граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, и предоставления жилых помещений в Пермской области, утвержденных решением исполкома Пермского областного Совета народных депутатов N 102 от 16.08.1988, в соответствии с которыми жилая площадь лицу, имеющему право на ее получение, в том числе, и во внеочередном порядке, предоставляется с учетом членов его семьи.

 

Признавая недействительным договор о передаче квартиры в собственность Т-вой, суд исходил из того, что при его заключении были нарушены права ее сына Т-ва, который был зарегистрирован в жилом помещении и, являясь членом семьи нанимателя, имел равные с ней права, в том числе и на участие в приватизации.

Вместе с тем, возлагая на администрацию города обязанность изменить договор приватизации и в число собственников квартиры наряду с Т-вой, умершей в марте 2003 года, включить истца, суд допустил существенное нарушение требований ч. 3 ст. 196 ГПК РФ, согласно которой суд принимает решение по заявленным истцом требованиям.

Исходя из содержания искового заявления, требований об изменении договора приватизации и включении его в качестве собственника жилого помещения наряду с матерью Т-м заявлено не было.

Суд не учел, что согласно ст. 2 Закона РФ "О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации" приобретение занимаемого жилого помещения в собственность граждан возможно только в добровольном порядке. Как следует из искового заявления и пояснений истца при рассмотрении дела, истец был против приватизации квартиры.

Кроме того, решение суда содержит противоречивые выводы о признании договора приватизации недействительным и возложении обязанности об изменении этого же договора.

 

ДЕЛА, ВОЗНИКАЮЩИЕ ИЗ ВОЗМЕЩЕНИЯ ВРЕДА, ПРИЧИНЕННОГО

ПОВРЕЖДЕНИЕМ ЗДОРОВЬЯ

 

При удовлетворении требования П-вой, предъявленных к Пермскому региональному отделению Фонда социального страхования РФ, о взыскании в ее пользу денежной суммы в счет компенсации понесенных расходов на санаторно-курортное лечение, суд не учел положения Постановления Правительства РФ от 28.04.2001 N 332.

Согласно ст. 8 ФЗ "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний" оплата дополнительных расходов производится страховщиком, если учреждением медико-социальной экспертизы установлено, что застрахованный нуждается в соответствии с программой реабилитации пострадавшего в результате несчастного случая на производстве и профессионального заболевания в указанных видах помощи, обеспечения или ухода. Условия, размеры и порядок оплаты таких расходов определяются Правительством Российской Федерации.

В соответствии с п. 11 Порядка оплаты дополнительных расходов на медицинскую, социальную и профессиональную реабилитацию лиц, пострадавших в результате несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, утвержденного Постановлением Правительства РФ от 28.04.2001 N 332, оплата дополнительных расходов на санаторно-курортное лечение пострадавшего по заключению государственного или муниципального медицинского учреждения осуществляется страховщиком в форме предоставления пострадавшему и сопровождающему его лицу (на основании заключения учреждения медико-социальной экспертизы) путевки на санаторно-курортное лечение в здравницах, расположенных на территории Российской Федерации, по перечню, утвержденному Министерством здравоохранения Российской Федерации и Фондом социального страхования Российской Федерации, либо в здравницах, расположенных на территории государств - участников СНГ, аналогичных которым нет в Российской Федерации, и оплаты стоимости проезда к месту лечения и обратно.

В силу п. 5 указанного Порядка решение об оплате дополнительных расходов на медицинскую, социальную и профессиональную реабилитацию пострадавшего принимается страховщиком не позднее 10 дней со дня поступления заявления пострадавшего (его доверенного лица) со всеми необходимыми документами (их заверенными копиями), определяемыми страховщиком для каждого страхового случая.

Согласно п. 4 Порядка оплата дополнительных расходов на медицинскую, социальную и профессиональную реабилитацию пострадавшего производится по решению страховщика, принятому в соответствии с заключением учреждения государственной службы медико-социальной экспертизы о видах помощи, обеспечения или ухода, в которых нуждается пострадавший, и сроках их предоставления.

Таким образом, вышеизложенные положения Постановления Правительства РФ не предусматривают оплату дополнительных расходов на санаторно-курортное лечение в форме взыскания средств, потраченных на самостоятельное приобретение путевок пострадавшими.

 

Принимая решение об отказе Г-ву в удовлетворении исковых требований, предъявленных к комитету социальной защиты населения, об увеличении размера платежей в счет возмещения вреда пропорционально повышению минимального размера оплаты труда, начиная с июля 2000 г., суд исходил из того, что действующим законодательством не предусмотрена возможность индексации платежей в соответствии с суммами, указанными в ст. 1 и 3 ФЗ "О минимальном размере оплаты труда".

Вместе с тем, частью третьей статьи 5 Закона РФ "О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС" была предусмотрена защита от инфляции сумм возмещения вреда в полном размере в порядке, определяемом законодательством Российской Федерации об индексации денежных доходов и сбережений граждан, в том числе на основе роста минимального размера оплаты труда.

Согласно Постановлению Конституционного Суда РФ от 19.06.2002 N 11-П денежные компенсации гражданам, пострадавшим вследствие чернобыльской катастрофы, отличаются от социальных выплат на основе обязательного социального страхования. С учетом названного суд вправе был проиндексировать суммы, выплачиваемые истцу в счет возмещения вреда, исходя из величины минимального размера оплаты труда, указанной в статье 1 ФЗ "О минимальном размере оплаты труда", а не из базовой суммы, установленной статьей 4 этого Федерального закона и статьей 3 ФЗ "О порядке установления размеров стипендий и социальных выплат в РФ".

Следовательно, возможность индексации сумм возмещения вреда, выплачиваемых Г-ву, с применением коэффициентов увеличения минимального размера оплаты труда с 01.07.2000, равного 1,581, а с 01.01.2001 - с учетом коэффициента, равного 1,515, не исключается.

 

СПОРЫ, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ

 

Принимая решение по существу заявленных О-ным к О-ной требований о признании квартиры по ул. Чернышевского совместно нажитым имуществом, суд пришел к выводу о том, что данная квартира была приобретена в период брака на общие денежные средства супругов, полученные от продажи принадлежавшей им квартиры по ул. Коминтерна.

Разрешая заявленные требования, суд исходил из того, что ответчицей не опровергнуты доводы истца о приобретении квартиры на совместно нажитые денежные средства и не представлены доказательства в подтверждение приобретения спорной квартиры на денежные средства, принадлежащие лично ответчице О-ной.

Вместе с тем, из материалов дела следует, что спорная квартира по договору купли-продажи приобретена матерью ответчицы П-вой, ее право собственности на спорную квартиру зарегистрировано в установленном порядке. С учетом указанных обстоятельств обязанность представления доказательств, подтверждающих заявленные требования, должна быть возложена на истца, как лицо, претендующее на собственность другого лица. Вывод суда о том, что ответчик должен представить доказательства в подтверждение права собственности, ошибочен и свидетельствует о нарушении требований ст. 56 ГПК РФ.

Кроме того, собственником спорного имущества является П-ва, которая участвовала в рассмотрении дела как заинтересованное лицо. Поскольку заявленным иском фактически оспаривалось ее право собственности, участие в рассмотрении дела она должна принимать как ответчик. Неправильное определение ее процессуального положения нарушает ее права и является существенным нарушением норм Гражданского процессуального кодекса РФ.

 

Отказывая Д-ну в удовлетворении исковых требований о взыскании с Д-ной половины денежной суммы, полученной ответчицей при продаже квартиры по ул. Невского, мировой судья исходил из того, что данная квартира принадлежала ответчице на праве собственности и не являлась совместной собственностью супругов Д-х. Сославшись на положения ст. 36 СК РФ, судья указал, что спорная квартира была приобретена ответчицей на средства, полученные ею при продаже квартиры по ул. М. Рыбалко, перешедшей в ее собственность по безвозмездной сделке - договору приватизации.

Отменяя решение мирового судьи и удовлетворяя исковые требования, суд апелляционной инстанции исходил из того, что квартира по ул. Невского была приобретена в период брака по договору купли-продажи и в соответствии со ст. 34 СК РФ является совместной собственностью супругов. Суд апелляционной инстанции указал на то, что доводы ответчицы о приобретении ею указанной квартиры на денежные средства, полученные от продажи квартиры по ул. М. Рыбалко, которая перешла в ее собственность по безвозмездной сделке, следовательно, является ее личной собственностью, не имеют правового значения. Районный суд фактически исходил из ничтожности договора приватизации квартиры по ул. М. Рыбалко, указав, что в результате заключения этого договора были нарушены права истца, имевшего право пользования указанным жилым помещением.

Вывод суда апелляционной инстанции о том, что договор безвозмездной передачи квартиры по ул. М. Рыбалко в собственность ответчицы не соответствует требованиям закона и нарушает права истца, и о том, что квартира после ее приватизации фактически перешла в собственность не только ответчицы, но и истца, не основан на нормах материального права.

В материалах дела имеется заявление Д-на об отказе от участия в приватизации квартиры по ул. М. Рыбалко. Таким образом, истец, имея право пользования указанным жилым помещением и право на безвозмездное получение этого помещения в собственность по договору приватизации, выразил свое волеизъявление по данному вопросу и отказался от реализации указанного права. Законность договора приватизации истец в ходе судебного разбирательства не оспаривал, на нарушение своих прав при заключении договора приватизации не ссылался.

Ссылка суда апелляционной инстанции на наличие у истца права пользования данным жилым помещением на момент его приватизации не имеет в данном случае правового значения. Указанное обстоятельство не влечет за собой возникновения у истца, отказавшегося от участия в приватизации этой квартиры, права собственности на данную квартиру.

 

ДЕЛА, ВОЗНИКАЮЩИЕ ИЗ ПЕНСИОННОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

 

Принимая решение об удовлетворении требований Л-ва и взыскивая в его пользу причитавшуюся ему сумму пенсии, суд исходил из того, что на момент его обращения с заявлением право на назначение льготной пенсии у него уже объективно существовало, что и было подтверждено в последующем решением суда. Получить надлежащие документы в подтверждение своего права на назначение пенсии иным способом, кроме как в судебном порядке, у Л-ва не было, а сам Пенсионный фонд не наделен правом установления тождества профессий. Наличие решения комиссии об отказе в назначении пенсии, которое не было отменено, суд посчитал не имеющим значения.

При этом суд не принял во внимание содержание пункта 3 ст. 19 ФЗ "О трудовых пенсиях в Российской Федерации", согласно которому в случае если в данных индивидуального (персонифицированного) учета в системе государственного пенсионного страхования отсутствуют необходимые для назначения пенсии сведения и (или) к заявлению приложены не все необходимые документы, орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, дает лицу, обратившемуся за трудовой пенсией, разъяснение, какие документы он должен представить дополнительно. Если такие документы будут представлены не позднее чем через три месяца со дня получения соответствующего разъяснения, днем обращения за трудовой пенсией считается день приема заявления о назначении трудовой пенсии.

Судом было установлено, что Л-в обращался с заявлением за назначением пенсии, однако Пенсионный фонд был лишен возможности назначить ему пенсию в связи с не полностью представленными документами, необходимыми для назначения пенсии. В протоколе заседания комиссии по назначению пенсии отражено, что у Л-ва отсутствуют подтверждающие документы о том, что в спорный период он работал в должности, работа в которой дает право на включение ее в специальный стаж. Заявителю было разъяснено право обжалования данного решения, которым он не воспользовался. До настоящего времени решение комиссии по назначению пенсий не отменено, данных о том, что оно являлось незаконным, истцом представлено не было. Только через четыре месяца Л-в обратился в суд с заявлением об установлении юридического факта, и решением суда было установлено тождество работ, выполняемых Л-м в спорный период, работам, указанным в Списке.

Таким образом, поскольку в момент первоначального обращения Л-ва с заявлением пенсионный орган был лишен возможности принять однозначное решение о приобретении истцом права на назначение трудовой пенсии, а необходимые документы, послужившие основанием для назначения пенсии, были представлены заявителем по истечении трех месяцев, требование Л-ва о назначении ему пенсии с момента первоначального обращения не может быть удовлетворено.

 

Удовлетворяя требование Г-вой о включении в специальный стаж периода нахождения в отпуске по уходу за ребенком в льготном исчислении: 1 год за 1 год и 6 месяцев, суд исходил из того, что истица в этот период сохраняла трудовые отношения и значилась работающей в должности медсестры хирургического отделения районной больницы. При этом суд сослался на п. 2 Постановления Совета Министров РСФСР от 06.09.1991 N 464 "Об утверждении Списка профессий и должностей работников здравоохранения и санитарно-эпидемиологических учреждений, лечебная и иная работа которых по охране здоровья населения дает право на пенсию за выслугу лет", согласно которому исчисление сроков выслуги среднему медицинскому персоналу отделений (палат) хирургического профиля стационаров производится из расчета один год работы в этих должностях и подразделениях за один год и 6 месяцев.

Вместе с тем, суд не учел, что названный пункт постановления предусматривает льготное исчисление именно периодов работы в указанных должностях и подразделениях. Истица же в спорный период находилась в отпуске, т.е. была временно освобождена от работы. Следовательно, Комиссия по рассмотрению вопросов реализации пенсионных прав граждан обоснованно зачла данный период в специальный стаж в календарном исчислении.

 

ВОЗМЕЩЕНИЕ УЩЕРБА, ПРИЧИНЕННОГО В РЕЗУЛЬТАТЕ

ДОРОЖНО-ТРАНСПОРТНЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ

 

Принимая решение об удовлетворении исковых требований Е-ва о взыскании со страховой компании ущерба, причиненного повреждением автомобиля в результате дорожно-транспортного происшествия, произошедшего по вине О-на, управлявшего автомобилем, принадлежащим О-ной, которая заключила договор обязательного страхования гражданской ответственности с ответчиком, мировой судья исходил из того, что О-н управлял автомобилем на основании доверенности, то есть на законных основаниях, в связи с чем, в силу ст. 15 ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев автотранспортных средств", на него распространяются действия договора обязательного страхования ответственности, заключенного владельцем транспортного средства и страховой компанией. С выводами мирового судьи согласилась апелляционная инстанция.

При этом судебными инстанциями не учтено, что ст. 15 ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев автотранспортных средств" регламентирует порядок осуществления обязательного страхования. В пункте 2 указанной статьи определены общие положения, касающиеся договора обязательного страхования ответственности. Из анализа норм названного Закона и Гражданского кодекса РФ следует, что формулировка ст. 15 Закона, касающаяся других лиц, использующих транспортное средство на законном основании, относится к договору с неограниченным использованием транспортного средства.

Из заявления О-ной о заключении договора обязательного страхования гражданской ответственности следует, что к управлению транспортным средством, принадлежащим ей, допущена только она сама. В страховом полисе О-ной в качестве водителей, допущенных к управлению автомобилем, также указана только она. То есть О-ной заключен договор страхования с ограниченным использованием транспортного средства.

Согласно положениям ст. 1 ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств" страховым случаем признается наступление гражданской ответственности страхователя, иных лиц, риск ответственности которых застрахован по договору обязательного страхования, за причинение вреда жизни, здоровью или имуществу потерпевших при использовании транспортного средства, которое влечет за собой обязанность страховщика произвести страховую выплату.

В силу требований ст. 4 указанного Закона владельцы транспортных средств, риск ответственности которых не застрахован в форме обязательного и (или) добровольного страхования, возмещают вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу потерпевших, в соответствии с гражданским законодательством.

О-н управлял автомобилем на основании доверенности, то есть на момент совершения дорожно-транспортного происшествия являлся владельцем транспортного средства. С учетом указанных положений закона у О-на имелась обязанность застраховать свою ответственность. Данное требование закона им выполнено не было. Следовательно, страховой случай, влекущий за собой обязанность страховщика произвести страховую выплату, не наступил. При таких обстоятельствах возложение мировым судьей на страховую компанию обязанности по выплате ущерба, причиненного действиями О-на, необоснованно.

Выводы мирового судьи о том, что у страховщика имеется право регресса к лицу, причинившему вред, и, следовательно, возложение обязанности по возмещению вреда, причиненного О-м, возможно, не основаны на законе. Положения ст. 14 ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев автотранспортных средств" неприменимы к данным правоотношениям. В указанной норме перечислены категории лиц, к которым может быть заявлено регрессное требование, в частности, ими могут быть либо страхователь, либо иное лицо, риск ответственности которого застрахован. О-н к указанным лицам не относится.

 

Отказывая О-ву в удовлетворении предъявленного к Ч-ну иска, суд исходил из того, что гражданская ответственность ответчика, как владельца автомобиля, застрахована, и ущерб истцу причинен в размере менее 120000 руб., в связи с чем посчитал, что предъявленные истцом требования о взыскании убытков в виде утраты товарной стоимости автомобиля и расходов по оплате услуг оценщика подлежат возмещению страховщиком, а не ответчиком.

Между тем, при разрешении спора суду следовало исходить из положений подп. "б" ст. 63 Правил обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, утвержденных Постановлением Правительства РФ N 263 от 07.05.2003, в соответствии с которым в случае повреждения имущества потерпевшего размер страховой выплаты определяется в размере расходов, необходимых для приведения имущества в состояние, в котором оно находилось до наступления страхового случая (восстановительных расходов).

Поскольку убытки, заявленные истцом в виде утраты товарной стоимости автомобиля и расходов по оплате услуг оценщика, к восстановительным расходам на ремонт автомобиля не относятся, суду следовало выяснить, были ли данные расходы компенсированы О-ву в составе страховой выплаты. В том случае, если названные расходы не были истцу возмещены, суду следовало исходить из общих правил о возмещении вреда, установленных в ст. 1064 ГК РФ, решив вопрос по их взысканию с Ч-на при наличии его вины в столкновении транспортных средств.

 

Удовлетворяя заявленный Г-вой иск о взыскании со страховой компании ущерба, причиненного ей водителем автобуса И-ным, суд исходил из того, что гражданская ответственность владельца автобуса была застрахована, поскольку на момент причинения вреда срок договора страхования, заключенного ответчиком с предыдущим владельцем транспортного средства Б-ной, не истек, и, несмотря на факт смены собственника автобуса, заключенный с Б-ной договор обязательного страхования покрывал риск гражданской ответственности всех законных владельцев транспортного средства.

В обоснование этого вывода суд сослался на положения пункта 2 ст. 15 ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств", в соответствии с которым по договору обязательного страхования является застрахованным риск гражданской ответственности самого страхователя, иного названного в договоре обязательного страхования владельца транспортного средства, а также других использующих транспортное средство на законном основании владельцев.

Согласно подпункту "е" п. 33 Правил обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, утвержденных Постановлением Правительства РФ от 07.05.2003 N 263, действие договора страхования досрочно прекращается в случае замены собственника транспортного средства.

Не применив при разрешении спора положения указанного пункта, суд посчитал, что в этой части Правила обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств противоречат ст. 1, 4, 15 ФЗ "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств". Такой вывод суда является ошибочным, основанным на неправильном толковании норм материального права.

Порядок и условия обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств установлены Федеральным законом от 25.04.2002 N 40-ФЗ, согласно статье пятой которого условия договора обязательного страхования должны соответствовать типовым условиям договора обязательного страхования, содержащимся в издаваемых Правительством Российской Федерации правилах обязательного страхования.

Из этого следует, что Правительство РФ в пределах своих полномочий установило в п. 33 Правил основания прекращения договора обязательного страхования, что противоречием Федеральному закону от 25.04.2002 N 40-ФЗ не является, поскольку непосредственно в Законе основания досрочного прекращения действия договора не указаны. Подпункт "е" пункта 33 Правил, определяющий условия досрочного прекращения договора обязательного страхования, не противоречит и положениям, предусмотренным в ст. 421, 450, 452 ГК РФ. Таким образом, вывод суда о невозможности применения указанного подпункта Правил при рассмотрении дела является несостоятельным.

Поскольку Б-на произвела отчуждение автобуса в пользу И-ва, действие заключенного с нею договора обязательного страхования было досрочно прекращено, в связи с чем оснований для вывода о том, что риск гражданской ответственности владельца автобуса на момент причинения вреда был застрахован, у суда не имелось.

В нарушение п. 2 ст. 4 ФЗ от 25.04.2002 N 40-ФЗ новый собственник транспортного средства И-в свою гражданскую ответственность не застраховал. После прекращения действия договора, заключенного с Б-ной, иной договор обязательного страхования ни им, ни иным лицом в отношении данного транспортного средства со страховой компанией не заключался.

При таких обстоятельствах суду следовало исходить из положений пункта 6 ст. 4 данного Закона, согласно которому владельцы транспортных средств, риск ответственности которых не застрахован в форме обязательного и (или) добровольного страхования, возмещают вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу потерпевших в соответствии с гражданским законодательством.

 

Возлагая в полном объеме ответственность по возмещению К-ной имущественного ущерба на непосредственного причинителя вреда М-ва, суд посчитал установленным факт выбытия мотоцикла из обладания его собственника В-ва в результате противоправных действий его сына М-ва. Такой вывод суд мотивировал ссылкой на объяснения ответчиков и показания свидетеля, пояснивших, что мотоцикл находился в неисправном состоянии в гараже, разрешения на его использование В-в сыну не давал, последний воспользовался транспортным средством без его согласия и ведома.

Между тем, вывод о противоправном изъятии мотоцикла М-м и отсутствии вины В-ва в таком изъятии не может быть признан основанным на имеющихся по делу доказательствах.

Так, из материалов дела усматривалось, что В-в и его сын М-в проживают совместно, М-в имел свободный доступ в гараж, в котором находился мотоцикл, о чем пояснил В-в в судебном заседании. Тот факт, что мотоцикл находился в неисправном состоянии, был отремонтирован М-вым без ведома отца и без его согласия был использован, сам по себе не свидетельствовал о противоправности действий М-ва с учетом характера его отношений с отцом, а также того обстоятельства, что об угоне мотоцикла В-в в правоохранительные органы не заявлял. Суд не дал оценки также и тому обстоятельству, что В-в не предпринял надлежащих мер к обеспечению отсутствия доступа к мотоциклу лиц, не имеющих права управления транспортным средством.

 

ДЕЛА ДРУГИХ КАТЕГОРИЙ

 

Отказывая Сбербанку России в удовлетворении требования о взыскании с Т-ва и Л-на, являющихся поручителями А-на, задолженности по кредитному договору, суд посчитал, что обязательство заемщика прекратилось его смертью, а также сделал вывод о прекращении в связи с этим обязательств поручителей.

Такой вывод судом сделан на основании неправильного применения норм материального права, регламентирующих договор поручительства и основания прекращения обязательства.

Так, ссылаясь в решении на п. 1 ст. 418 ГК РФ, в силу которого обязательство прекращается смертью должника, если исполнение не может быть произведено без личного участия должника либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью должника, суд не учел, что обязательства, вытекающие из условий кредитного договора, не связаны неразрывно с личностью заемщика и предполагают возможность правопреемства.

Пунктами 3.2 договоров поручительства, заключенных с ответчиками, предусматривалось прекращение поручительства лишь при прекращении всех обязательств заемщика по кредитному договору. В данном случае прекращением обязательств заемщика могло явиться лишь надлежащее исполнение им кредитного договора. Между тем, из материалов дела следовало, что А-ным возврат долга и процентов в полном объеме произведен не был, в связи с чем истец правомерно предъявил требование к ответчикам, как солидарным должникам по обязательству заемщика.

 

Принимая решение о взыскании с К-ва, признанного виновным в смерти К-на в результате дорожно-транспортного происшествия, в пользу родителей погибшего расходов по установке памятника в размере, заявленном истцами, суд не установил, является ли стоимость памятника оптимальной ценам, существовавшим на день его установки, либо взыскиваемая сумма определяет не обычный памятник, который в силу требований ст. 1094 ГК РФ может быть отнесен к необходимым расходам на погребение, а улучшенный и потому более дорогостоящий.

Также суд не учел, что положения ст. 1094 ГК РФ не подлежат применению при возмещении расходов на поминальные обеды не в день погребения, а в последующем, то есть на 9-й, 40-й дни, годовщину.

В нарушение требований ч. 4 ст. 198 ГПК РФ судом не мотивированы выводы о необходимости возмещения морального вреда истице К-ной, приходящейся погибшему сестрой, которая проживала отдельно от брата.

 

Принимая решение о взыскании с Т-на и Т-ной в пользу П-на денежной суммы в равных долях, суд исходил из того, что договор займа от 12.10.1996 был заключен ответчиком Т-м в период брака с ответчицей Т-ной, следовательно, обязанность по возврату суммы займа и процентов за пользование ею является общей обязанностью супругов. 15.09.1998 договор займа был пролонгирован, то есть был продлен срок действия этого договора без изменения его условий. Следовательно, несмотря на то, что соглашение о пролонгации договора займа было заключено уже после расторжения брака между ответчиками, условия этого соглашения обязательны, в том числе и для ответчицы.

Вместе с тем, вывод суда о том, что путем составления расписки от 15.09.1998 стороны продлили срок действия договора займа от 12.10.1996, является необоснованным.

Анализ содержания расписки от 15.09.1998 свидетельствует о том, что стороны договора займа фактически изменили условия заключенного ими 12.10.1996 договора займа. Изменение условий договора займа выразилось в том, что сумма основного долга была увеличена сторонами, начисление процентов должно было производиться на эту сумму, а не на сумму, полученную ответчиком от истца по договору займа от 12.10.1996. Вывод суда о том, что обязательство по выплате процентов в соответствии с условиями расписки от 15.09.1998 возникло и у ответчицы, сделан без учета того обстоятельства, что к моменту ее написания брак между ответчиками был расторгнут. Следовательно, заключая с истцом соглашение об изменении условий договора займа, ответчик Т-н мог действовать лишь от своего собственного имени, но не от имени своей бывшей супруги.

Судебная коллегия, проверяя законность и обоснованность вынесенного судом решения в кассационном порядке и отказывая в удовлетворении кассационной жалобы ответчицы, исходила не из того, что путем составления расписки от 15.09.1998 стороны договора займа пролонгировали первоначальный договор, а из того, что расписка от 15.09.1998 является соглашением сторон о замене первоначального обязательства, существовавшего между ними, другим обязательством между теми же лицами, предусматривающим иной предмет или способ исполнения, то есть новацией. То обстоятельство, что к моменту заключения соглашения о новации брак между ответчиками был расторгнут, не является обстоятельством, свидетельствующим о прекращении для ответчицы данных обязательств. Таким образом, судебная коллегия дала иную, нежели суд первой инстанции, юридическую квалификацию действиям сторон договора займа.

Указанный вывод судебной коллегии также не основан на нормах материального права, регулирующих спорные правоотношения, и не соответствует фактическим обстоятельствам дела.

Как следует из ее содержания, расписка от 15.09.1998 была выдана ответчиком Т-ным истцу в подтверждение заключенного ими 12.10.1996 договора займа. В тексте расписки отсутствует указание на то, что стороны договора займа достигли соглашения о замене первоначального обязательства о возвращении суммы займа и процентов другим обязательством, предусматривающим иной предмет или способ исполнения.

Кроме того, в соответствии с положениями ст. 414 ГК РФ, соглашение о новации обязательства должно быть достигнуто всеми участниками первоначального обязательства. В данном случае судебная коллегия исходила из того, что договор займа между истцом и ответчиком был заключен 12.10.1996, в период, когда ответчики состояли в браке, следовательно, обязательства по данному договору возникли и у супруги должника. Однако к моменту выдачи ответчиком второй расписки, 15.09.1998, брак между ответчиками был расторгнут. Ответчица в достижении соглашения, заключенного истцом и ответчиком 15.09.1998, участия не принимала.

 

Удовлетворяя заявленный Пермским региональным отделением Фонда социального страхования иск в полном объеме и взыскивая с Д-вой страховые выплаты, перечисленные в период с октября 2000 г. по январь 2001 г. на счет ее мужа Д-ва, умершего в сентябре 2000 г., а также проценты за пользование данными денежными средствами, суд руководствовался п. 3 ст. 19 ФЗ "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний", согласно которому застрахованный и лица, которым предоставлено право на получение страховых выплат, несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за достоверность и своевременность представления ими страховщику сведений о наступлении обстоятельств, влекущих изменение обеспечения по страхованию, включая изменение размера страховых выплат или прекращение таких выплат.

Между тем, как следует из материалов дела, Д-ва лицом, имевшим право на получение страховых выплат, не являлась, поэтому у нее отсутствовала обязанность по извещению истца о смерти мужа - получателя данных выплат. Таким образом, при разрешении спора суд применил закон, не подлежавший применению.

При рассмотрении дела суду следовало исходить из положений ст. 1102 ГК РФ и определить, не являлись ли денежные средства, полученные ответчицей со счета ее мужа, неосновательным обогащением, приняв во внимание тот факт, что переход права на возмещение вреда, причиненного здоровью, к другому лицу в силу ст. 383 ГК РФ не допускается.

Взыскивая с Д-вой проценты по правилам ст. 395 ГК РФ, суд исчислил их с даты снятия денежных средств с лицевого счета Д-ва и до даты предъявления в суд иска, не приняв во внимание положения п. 2 ст. 1107 ГК РФ, согласно которому на сумму неосновательного денежного обогащения подлежат начислению проценты за пользование чужими средствами (статья 395) с того времени, когда приобретатель узнал или должен был узнать о неосновательности получения или сбережения денежных средств.

 

Принимая решение об удовлетворении исковых требований П-ва и взыскивая с Казны Российской Федерации компенсацию морального вреда, суд пришел к выводу о том, что факт причинения истцу морального вреда в ходе судебного разбирательства был установлен. Этот вывод суд основал на том, что в отношении истца необоснованно был составлен протокол об административном правонарушении. Из постановления мирового судьи следует, что производство по делу об административном правонарушении прекращено за отсутствием события правонарушения, поскольку факт нарушения истцом Правил дорожного движения не нашел своего подтверждения. При этом суд отметил, что мировой судья указал на нарушение инспектором ПДПС ГИБДД требований ст. 25.1 КоАП РФ и ст. 25 Конституции в той части, что истцу не были разъяснены его права, в протокол были внесены данные о свидетелях, не соответствующие действительности, что говорит о незаконности действий сотрудника ГИБДД. По мнению суда, при составлении протокола нарушены законные права и интересы истца, моральный вред причинен нарушением личных неимущественных прав истца - его чести, достоинства, доброго имени, что свидетельствует о пережитых нравственных страданиях, вызванных волнением, переживаниями, обидой.

Вместе с тем, протокол об административном правонарушении является лишь способом фиксации нарушения Правил дорожного движения, допущенного гражданином по оценке инспектора Полка ДПС, никаких негативных последствий для лица, в отношении которого составлен протокол, этот процессуальный документ не влечет. Истец не был подвергнут аресту, задержанию, не был отстранен от работы. Составление протокола об административном правонарушении является возбуждением дела об административном правонарушении в соответствии с ч. 4 ст. 28.1 КоАП РФ. Вопрос о виновности лица в совершении административного правонарушения решает судья, орган, должностное лицо, уполномоченные рассматривать дела об административных правонарушениях. К административной ответственности П-в привлечен не был.

 

Принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований З-вой о предоставлении ей налогового вычета, суд исходил из того, что на момент обращения с заявлением о предоставлении налогового вычета в 2003 г. истица уже не являлась собственником квартиры.

При этом судом не было принято во внимание то, что законодатель в подп. 2 п. 1 ст. 220 НК РФ не связывает возможность переноса вычета на последующий налоговый период с обязанностью представления подлинника документа, подтверждающего право собственности.

Как было установлено судом, по договору от 01.02.2002 истица приобрела квартиру и в течение 3 лет имела право воспользоваться налоговой льготой - имущественным вычетом в сумме, израсходованной на приобретение квартиры. По доходам за 2002 г. истица частично получила имущественный вычет. Отказывая З-вой в предоставлении оставшейся части налогового вычета за 2003 год, налоговый орган исходил только из отсутствия у нее подлинного документа, подтверждающего ее право собственности на жилое помещение.

Подлинное свидетельство о государственной регистрации права было изъято у истицы при продаже квартиры в марте 2004 г., однако истица в 2003 г. при подаче декларации по налогу на доходы за 2002 г. представляла в налоговый орган подлинное свидетельство, копия которого хранится в архиве.

Само по себе отсутствие у налогоплательщика подлинного свидетельства о праве собственности на квартиру не влечет отказа в предоставлении вычета, поскольку это вызвано объективной причиной. Заявление о предоставлении льготы подано не впервые, поставлен вопрос о переносе остатка вычета с предыдущего налогового периода.

 

Удовлетворяя заявленные Л-вой требования о расторжении договора купли-продажи, заключенного с индивидуальным предпринимателем Г-вым, суд пришел к выводу о том, что ответчик продал истице зимние женские сапоги ненадлежащего качества. При этом суд исходил из того, что ответчиком не опровергнут довод истицы о том, что причиной недостатка товара является технологический брак при изготовлении подошвы.

Вместе с тем, вывод суда о том, что обязанность по представлению доказательств, подтверждающих качество проданного товара, в данном случае возлагается на продавца, не основан на положениях п. 5 ст. 19 Закона РФ "О защите прав потребителей", в соответствии с которым в случаях, когда предусмотренный договором гарантийный срок составляет менее двух лет и недостатки товара обнаружены потребителем по истечении гарантийного срока, но в пределах двух лет, потребитель вправе предъявить продавцу (изготовителю) требования, предусмотренные статьей 18 настоящего Закона, если докажет, что недостатки товара возникли до его передачи потребителю или по причинам, возникшим до этого момента.

Недостаток товара - сквозная поперечная трещина на подошве одного сапога, была обнаружена истицей по истечении установленного продавцом гарантийного срока, но в пределах двух лет с момента продажи. Претензия предъявлена ответчику также в пределах двух лет. При этом каких-либо доказательств того, что указанный недостаток товара возник до его передачи истице или по причинам, возникшим до этого момента, истицей как потребителем представлено не было. Доказательств того, что причиной недостатка является технологический брак при изготовлении подошвы, истицей не представлено.

 

При разрешении исковых требований Е-ва о восстановлении срока для принятия наследства и признании его принявшим наследство, суд исходил из того, что установленный законом шестимесячный срок для принятия наследства был пропущен истцом по уважительной причине. В качестве уважительной причины суд признал то обстоятельство, что о принадлежности его умершему отцу 1/4 доли квартиры истец узнал только летом 2003 года, после чего начал принимать меры для принятия данного наследственного имущества.

В соответствии со ст. 1113 ГК РФ наследство открывается со смертью гражданина. С учетом даты смерти К-ва его наследство открылось 20.06.1987. О дате смерти К-ва, и, соответственно, об открытии наследства, истцу было известно.

Согласно положениям п. 1 ст. 1154 ГК РФ наследство может быть принято в течение шести месяцев со дня открытия наследства. В течение указанного срока наследство ответчиками принято не было.

Суд не учел то обстоятельство, что в обоснование требования о восстановлении срока для принятия наследства истец ссылался не на наличие каких-либо объективных препятствий для принятия им наследства в течение установленного законом шестимесячного срока, а указывал на то, что не располагал информацией о фактическом объеме наследственного имущества.

Анализ положений п. 1 ст. 1155 ГК РФ свидетельствует о том, что к числу уважительных причин, о которых идет речь в указанной правовой норме, могут быть отнесены причины, препятствующие наследнику своевременно решить вопрос о принятии наследства. К их числу не относится заблуждение наследника по поводу фактического объема наследственного имущества. В течение шестнадцати лет, прошедших после смерти отца, истец не пытался решить вопрос о принятии его наследства.

 

ПРИМЕНЕНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

 

Отказывая К-вой в принятии заявления к управлению социальной защиты населения администрации города о признании незаконным решения Бюро МСЭ, судья исходил из того, что данный спор должен разрешаться в порядке, установленном п. 33 Постановления Правительства РФ от 13.08.1996 N 965 "О признании лица инвалидом", согласно которому гражданин или его законный представитель в случае несогласия с экспертным решением бюро медико-социальной экспертизы может обжаловать его на основании письменного заявления, подаваемого в учреждение, проводившее освидетельствование, или в Главное бюро медико-социальной экспертизы, или в соответствующий орган социальной защиты населения. Судья посчитал, что при наличии установленного законом особого порядка обжалования решений об установлении группы инвалидности, оснований для принятия заявления судом нет.

При этом судьей не было учтено, что в целях реализации ФЗ "О социальной защите инвалидов в РФ" и Указа Президента РФ от 01.07.1996 "О мерах по обеспечению государственной поддержки инвалидов", Правительство РФ Постановлением от 13.08.1996 N 965 утвердило также Примерное положение об учреждениях государственной службы медико-социальной экспертизы, определяющее порядок и условия признания лица инвалидом, которое осуществляется учреждением государственной службы медико-социальной экспертизы.

Поскольку указанное Положение не исключает возможность судебной защиты прав граждан, не согласных с решениями медико-социальных экспертиз, оснований к отказу в принятии заявления по основаниям п. 1 ч. 2 ст. 134 ГПК РФ не было.

 

Принимая решение о признании недействующим и не подлежащим применению Постановления Земского Собрания района от 26.02.2004 "О тарифах на содержание (техническое обслуживание) общежития, расположенного по ул. Ленина, 28", суд исходил из того, что оно было вынесено в нарушение ст. 15 Закона РФ "Об основах федеральной жилищной политики". С данным решением согласилась судебная коллегия по гражданским делам.

При этом судебными инстанциями не были учтены требования закона.

В соответствии со ст. 13 ГК РФ ненормативный акт государственного органа или органа местного самоуправления, а в случаях, предусмотренных законом, также нормативный акт, не соответствующие закону или иным правовым актам и нарушающие гражданские права и охраняемые законом интересы гражданина или юридического лица, могут быть признаны судом недействительными.

Из смысла ст. 253 ГПК РФ вытекает, что предметом судебного обжалования могут выступать нормативные правовые акты, которые на время рассмотрения заявленных требований по существу являются действующими и влекущими нарушение гражданских прав и свобод, требующее судебного пресечения.

Таким образом, недействующим может быть признан нормативный акт государственного органа власти или местного самоуправления в том случае, если этот нормативный правовой акт действует на момент рассмотрения спора в суде и нарушает права и охраняемые законом интересы граждан или юридических лиц.

Как следует из материалов дела, оспариваемое постановление признано утратившим силу решением Земского Собрания района от 28.12.2004.

Следовательно, обжалованное прокурором решение Земского Собрания района на время рассмотрения дела в суде не являлось действующим, не могло порождать каких-либо гражданских прав и обязанностей, повлечь нарушения охраняемых законом прав и интересов физических и юридических лиц. Заявление прокурора не могло быть рассмотрено в порядке главы 24 Гражданского процессуального кодекса РФ, производство по делу подлежало прекращению.

Кроме того, оспариваемое прокурором Постановление Земского Собрания района от 26.02.2004 нельзя признать нормативным правовым актом.

Под нормативным правовым актом понимается изданный в установленном порядке акт управомоченного на то органа государственной власти, органа местного самоуправления или должностного лица, устанавливающий правовые нормы (правила поведения), обязательные для неопределенного круга лиц, рассчитанные на неоднократное применение и действующие независимо от того, возникли или прекратились конкретные правоотношения, предусмотренные актом.

Постановлением Земского Собрания района утверждены новые тарифы на содержание (техническое обслуживание) общежития. По существу оно затрагивает интересы конкретных лиц, проживающих в данном общежитии, а потому возможность рассмотрения заявления прокурора о признании решения Земского Собрания недействующим и не подлежащим применению по правилам главы 24 ГПК РФ исключалась. В случае нарушения указанным Постановлением прав и охраняемых законом интересов граждан, они не лишены возможности защищать в суде свое нарушенное право в исковом порядке.

 

Возвращая О-ву исковое заявление о расторжении договора пожизненного содержания с иждивением, возврате квартиры в его собственность, судья исходил из того, что ответчик по данному иску проживает в Мотовилихинском районе г. Перми, в связи с чем, согласно ст. 28 ГПК РФ, дело должно рассматриваться по месту жительства ответчика.

При этом судья не учел то обстоятельство, что истцом заявлены требования о расторжении договора пожизненного содержания с иждивением и о возврате в его собственность жилого помещения, находящегося в Кировском районе г. Перми.

Часть 1 ст. 30 ГПК РФ устанавливает исключительную подсудность для исков о любых правах на недвижимое имущество, в том числе о праве собственности на жилые помещения. Таким образом, иск о возврате в собственность гражданина жилого помещения на основании ч. 1 ст. 30 ГПК РФ должен рассматриваться в суде по месту нахождения данного жилого помещения.

 

Рассматривая иск Г-х об определении порядка пользования квартирой, являющейся частью муниципального жилищного фонда, и передаче в пользование истцов изолированного жилого помещения в квартире, мировой судья не учел, что данный спор возник из жилищных правоотношений по поводу пользования жилым помещением на основании договора найма жилого помещения.

Следовательно, с учетом положений п. 7 ч. 1 ст. 23 и ст. 24 ГПК РФ, данное дело не относится к категории дел об определении порядка пользования имуществом и не отнесено к подсудности мирового судьи.

 

Передавая дело по иску П-ва о признании незаконным уведомления о сокращении должности по подсудности мировому судье судебного участка N 19, суд исходил из нарушения закона при принятии дела к производству районного суда.

Вместе с тем, из материалов дела следует, что на момент обращения с иском мировой судья на судебном участке N 19 отсутствовал в связи с нахождением в очередном оплачиваемом отпуске, исполнение обязанностей мирового судьи было возложено на мирового судью судебного участка N 18 на основании приказа председателя районного суда.

17 марта 2004 года мировым судьей судебного участка N 18 с соблюдением правил подсудности исковое заявление П-ва было принято к производству и заведено гражданское дело.

В дальнейшем в связи с прекращением полномочий мирового судьи судебного участка N 18 на основании ст. 12 Закона РФ от 17.12.1998 "О мировых судьях в Российской Федерации" дело было передано в районный суд и принято судом к своему производству с соблюдением требований о подсудности споров.

В соответствии с требованиями ч. 1 ст. 33 ГПК РФ дело, принятое судом к своему производству с соблюдением правил подсудности, должно быть разрешено им по существу, хотя бы в дальнейшем оно станет подсудным другому суду.

Вывод суда о том, что дело к производству районного суда было принято с нарушением правил подсудности с учетом требований Закона РФ "О мировых судьях в Российской Федерации" в редакции, действовавшей на момент принятия дела к производству суда, нельзя признать правильным.

 

Отказывая в принятии заявления прокурора, обратившегося в интересах Пермского областного фонда обязательного медицинского страхования к М-ву о взыскании денежной суммы, выплаченной Фондом муниципальному учреждению здравоохранения в связи с лечением П-на, получившего травму по вине М-ва, мировой судья и суд апелляционной инстанции, согласившийся с определением судьи, ошибочно исходили из того, что прокурор не вправе обратиться в суд с заявлением в интересах Фонда, поскольку он является самостоятельным юридическим лицом, а статьей 45 ГПК РФ не предусмотрено право прокурора на обращение в суд в интересах юридического лица.

Согласно ст. 45 ГПК РФ прокурор вправе обратиться с заявлением в интересах Российской Федерации.

Из содержания ст. 12 Закона РФ "О медицинском страховании граждан в РФ" и ст. 5.1 Положения о Пермском областном фонде обязательного медицинского страхования, утвержденного решением Законодательного Собрания Пермской области от 21.02.1996, следует, что финансовые средства Фонда являются государственной собственностью.

Таким образом, поскольку финансовые средства Фонда являются собственностью Российской Федерации, обращение в суд прокурора с заявлением в интересах Фонда соответствует требованиям ст. 45 ГПК РФ.

 

Возвращая М-ной исковое заявление об исключении сведений о М-не из актовой записи о рождении сына Андрея, судья исходил из того, что оно подлежит рассмотрению в порядке особого производства по месту жительства заявительницы в соответствии с ч. 2 ст. 307 ГПК РФ.

Между тем, как усматривается из искового заявления, М-ной ставится вопрос об исключении отцовства ее бывшего мужа М-на в отношении сына по тем основаниями, что он не является отцом ребенка, поскольку отцом является К-х, с которым она проживала совместно. То есть в данном случае речь идет об оспаривании отцовства М-на.

В период рождения ребенка М-ны состояли в браке, и по правилам п. 1 ст. 51 СК РФ отец и мать, состоящие в браке между собой, записываются родителями ребенка в книге записей рождений по заявлению любого из них.

Согласно ст. 52 СК РФ запись родителей в книге записей рождений, произведенная в соответствии с указанным выше основанием, может быть оспорена только в судебном порядке, то есть по правилам искового, а не особого производства.

Таким образом, в соответствии со ст. 28 ГПК РФ, иск должен быть предъявлен в суд по месту жительства ответчика.

 

Возвращая Б-ну исковое заявление об определении порядка общения с ребенком по мотиву неподсудности спора районному суду, судья исходил из того, что заявленное требование рассматривает мировой судья в качестве суда первой инстанции, поскольку районный суд по правилам п. 4 ст. 23 ГПК РФ рассматривает только дела об оспаривании отцовства (материнства), о лишении родительских прав и об усыновлении (удочерении) ребенка.

При этом суд не учел, что из анализа этой правовой нормы следует, что требования, вытекающие из осуществления личных неимущественных прав (родительских прав) и затрагивающие права и интересы ребенка, неподсудны мировому судье.

По правилам статьи 24 ГПК РФ гражданские дела, подведомственные судам, за исключением дел, предусмотренных ст. 23, 25, 26 и 27 ГПК РФ, рассматриваются районным судом в качестве суда первой инстанции.

В связи с этим дела по искам отдельно проживающего родителя об определении порядка общения с ребенком, о восстановлении в родительских правах лица, лишенного родительских прав, об отмене усыновления, а также дела по искам об определении места жительства ребенка, о передаче ребенка на воспитание, о порядке осуществления родительских прав, об устранении препятствий общения с ребенком подлежат рассмотрению в районном суде, поскольку они затрагивают права и интересы детей.

 

Передавая дело по иску Министерства обороны РФ о выселении Б-на из общежития без предоставления другого жилого помещения и взыскании задолженности по оплате за пользование жильем и коммунальными услугами на рассмотрение Пермского гарнизонного военного суда, суд исходил из того, что ответчик по данному иску является военнослужащим, право которого оспаривается Министерством обороны РФ.

При этом суд не учел то обстоятельство, что согласно ст. 7 Федерального конституционного закона РФ "О военных судах Российской Федерации" предметом судебного рассмотрения по гражданским делам, подсудным военным судам, является правомерность действий (бездействия) органов военного управления, воинских должностных лиц и принятых ими решений, которые оспариваются военнослужащими по мотивам нарушения их прав.

Таким образом, военным судам подсудны дела лишь по заявлениям военнослужащих, обратившихся в суд за защитой их прав, нарушенных в результате неправомерных действий (бездействия) органов военного управления и воинских должностных лиц. Дела по искам органов военного управления к военнослужащим о выселении из жилых помещений, в соответствии с указанным Законом, не относятся к подсудности военных судов и должны рассматриваться в соответствии с правилами подсудности, установленными ст. 28 ГПК РФ, районным судом по месту жительства ответчиков. Следовательно, данное дело было принято к производству районного суда с соблюдением правил подсудности и должно быть рассмотрено им по существу.

 

Мировой судья, удовлетворяя требование З-ва о взыскании с З-вой судебных расходов, которые истец понес по делу, рассмотренному районным судом, не учел, что требование истца о возмещении судебных расходов по этому делу подлежало рассмотрению этим же судом.

По правилам статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы. Если вопрос о возмещении судебных расходов был предметом рассмотрения в суде, но не решен судом, то суд вправе, исходя из требований статьи 201 ГПК РФ, решить вопрос о принятии дополнительного решения до вступления в законную силу решения суда.

В соответствии с п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2003 N 23 "О судебном решении" право суда принимать дополнительное решение ограничивается вопросами, которые были предметом судебного разбирательства, но не получили отражения в резолютивной части решения, или теми случаями, когда, разрешив вопрос о праве, суд не указал размера присужденной суммы либо не разрешил вопрос о судебных расходах. Суд не вправе выйти за пределы требований ст. 201 ГПК РФ, а может исходить лишь из обстоятельств, рассмотренных в судебном заседании, восполнив недостатки решения.

Вопрос о взыскании судебных расходов в остальных случаях может быть разрешен определением суда по заявлению лица, обратившегося в суд. Определение суда подлежит обжалованию в порядке ст. 104 ГПК РФ.

Согласно ст. 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах, степень которых определяется с учетом конкретных обстоятельств дела: объема заявленных требований, представления доказательств по делу, изучения нормативного материала, длительности его рассмотрения и т.п.

Мировой судья, принимая решение по данному требованию, ограничился лишь фактом, что истцом произведена оплата услуг представителя в размере 5000 руб., каких-либо мотивов обоснования пределов разумности этой суммы в решении не приведено.

 

Удовлетворив требования К-вой о взыскании материального ущерба с вневедомственной охраны районного ОВД частично, мировой судья взыскал в пользу истицы понесенные ею расходы на оплату услуг представителя в полном объеме.

При этом мировой судья не принял во внимание положения ст. 100 ГПК РФ, в соответствии с которой стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.

Согласно ч. 1 ст. 98 ГПК РФ в случае, если иск удовлетворен частично, судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований.

В силу ст. 88, 94 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, к которым относятся расходы на оплату услуг представителя.

Судья, определяя к взысканию с ответчика 10000 рублей в счет оплаты услуг представителя, учел требования разумности. Однако расходы на оплату услуг представителя относятся к судебным расходам, а потому подлежали взысканию с ответчика с учетом положений ч. 1 ст. 98 ГПК РФ, то есть пропорционально размеру удовлетворенных исковых требований в части взыскания материального ущерба.

Кроме того, с ответчика взыскана государственная пошлина, исчисленная из общей суммы, в которую вошла сумма расходов по оплате услуг представителя и сумма компенсации морального вреда, что является неправильным.

В соответствии со ст. 94 ГПК РФ расходы на оплату услуг представителя относятся к издержкам, связанным с рассмотрением дела, поэтому они не могут включаться в цену иска и облагаться государственной пошлиной. Моральный вред признается вредом неимущественным, несмотря на то, что он компенсируется в денежной форме.

 

Отказывая в удовлетворении заявления В-ва о прекращении в отношении него исполнительного производства по взысканию алиментов, суд исходил из отсутствия для этого оснований, предусмотренных ст. 439 ГПК РФ и ст. 23 ФЗ "Об исполнительном производстве". Усыновление ребенка, на содержание которого В-в выплачивает алименты, является в силу п. 2 ст. 120 СК РФ только основанием для прекращения алиментных обязательств.

Указанный вывод суда нельзя признать правильным.

Как следует из решения суда об усыновлении несовершеннолетнего В-ва А-ным личные неимущественные и имущественные права и обязанности по отношению к усыновленному ребенку за В-м не сохранены.

Анализ ст. 120 СК РФ позволяет сделать вывод о том, что вопрос о прекращении уплаты алиментов на усыновленного ребенка решается судом по просьбе родителя, обязанного уплачивать алименты, по правилам ст. 440 ГПК РФ, предусматривающей порядок прекращения исполнительного производства, поскольку вступившее в законную силу решение об усыновлении ребенка является безусловным основанием к прекращению выплаты алиментов.

В соответствии с п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 9 от 04.07.1997 "О применении судами законодательства при рассмотрении дел об установлении усыновления" вопрос об освобождении от уплаты алиментов решается судом по просьбе родителя, обязанного уплачивать алименты, по правилам ст. 366 ГПК РСФСР (ст. 440 ГПК РФ), предусматривающей порядок прекращения исполнительного производства, поскольку вступившее в законную силу решение суда об усыновлении является безусловным основанием к прекращению выплаты алиментов.

 

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ

 

Возможно ли по искам налоговых органов взыскание с предпринимателей, утративших этот статус, штрафов за несвоевременное представление деклараций в соответствии с п. 1 ст. 119 НК РФ в тех случаях, когда у предпринимателя в отчетном периоде не было дохода?

 

Ответ: Поскольку статьей 119 Налогового кодекса установлена ответственность не за нарушение налогоплательщиком своей обязанности по уплате налогов, а за неисполнение иной обязанности - по представлению в соответствующих случаях налоговой декларации, предприниматель, не имеющий обязанности по уплате налога в связи с тем, что он не занимался предпринимательской деятельностью, не представивший декларацию, может быть привлечен к ответственности в виде штрафа в размере 100 рублей за ее непредставление.

Не освобождает налогоплательщика от ответственности за несвоевременное представление налоговой декларации, предусмотренной ст. 119 НК РФ, и фактическая уплата суммы налога в установленный законодательством о налогах и сборах срок. Налогоплательщик обязан представить налоговую декларацию в любом случае, и тогда, когда он фактически заплатил налог, и тогда, когда он в отчетном периоде не имел дохода.

 

Возможно ли удовлетворение требований ПОФОМС к гражданам, проходившим лечение в лечебных учреждениях по полису обязательного медицинского страхования, в тех случаях, когда травма, по поводу которой было проведено лечение, была получена в состоянии алкогольного опьянения?

 

Ответ: Ни Законом Российской Федерации "О медицинском страховании граждан в Российской Федерации", ни Основами законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан не предусмотрена возможность взыскания затраченных средств на лечение с застрахованного лица.

 

Возможно ли удовлетворение исков о возмещении ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, только с владельца источника повышенной опасности, несмотря на наличие договора обязательного страхования гражданской ответственности?

 

Ответ: В том случае, когда истец настаивает на взыскании ущерба с непосредственного причинителя вреда, застраховавшего свою гражданскую ответственность, ему следует отказывать в удовлетворении исковых требований, поскольку, исходя из содержания и смысла Федерального закона "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств", он направлен как на защиту прав потерпевших, так и на страхование риска ответственности причинителя вреда.

 

ДЕЛА, РАССМОТРЕННЫЕ ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ

 

В августе 1995 г. С-ко, проживающий в Ростовской области, обратился с заявлением к инвестиционной компании в Таганский районный суд г. Москвы, определением которого в принятии заявления было отказано ввиду неподсудности спора данному районному суду.

В октябре 1995 г. С-ко обратился с аналогичным заявлением в Хорошевский районный суд г. Москвы, который, указав на нарушение территориальной подсудности, передал дело на рассмотрение в Тушинский районный суд г. Москвы. В Тушинский районный суд г. Москвы дело не поступило.

В апреле 1996 г. С-ко обратился с исковым заявлением к инвестиционной компании в Московский городской суд, который отказал в принятии заявления ввиду неподсудности спора городскому суду.

В июне 1996 г. С-ко подал исковое заявление в Верховный Суд Российской Федерации, который передал исковое заявление в Московский городской суд, который, в свою очередь, передал его в Тушинский районный суд г. Москвы.

Определением Тушинского районного суда г. Москвы от 24.12.1998 заявление С-ко было оставлено без рассмотрения ввиду повторной неявки сторон в судебное заседание.

Европейским Судом было установлено, что С-ко получил три судебные повестки, две из которых поступили с опозданием, а третья была доставлена менее чем за день до начала судебного заседания. При этом заявитель не извещал районный суд о данных обстоятельствах, что давало суду право на предположение об утрате заявителем интереса к рассмотрению иска. Европейский Суд также отметил, что определение об оставлении заявления без рассмотрения не повлекло окончательного завершения судебного разбирательства.

Вместе с тем, Европейский Суд указал на то, что Тушинский районный суд г. Москвы направил заявителю копию определения только через два месяца, не удостоверившись в получении С-ко указанного документа. О существовании определения суда заявителю стало известно только в апреле 2004 г.

Длительный период времени, в течение которого иск С-ко не мог быть рассмотрен вследствие неправильного его уведомления, повлек за собой нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, предусматривающего справедливое судебное разбирательство. Все задержки в ходе судебного разбирательства имели место по причине неправильного вручения определения об оставлении заявления без рассмотрения.

Поскольку в результате нарушения прав на обращение в суд заявителю был причинен моральный вред, Европейский Суд обязал Российскую Федерацию выплатить С-ко 1500 евро в качестве компенсации.

 

В октябре 1990 г. Сорочинский городской суд Оренбургской области отказал Е-вой в иске о признании права собственности на конфискованный в 1930 г. дом.

В марте 1992 г. Е-ва обратилась в Ленинский районный суд г. Оренбурга с жалобой на действия Департамента финансов области. Постановленное в сентябре 1992 г. решение об отказе заявительнице в удовлетворении жалобы определением Оренбургского областного суда в мае 1993 г. было отменено и направлено на новое рассмотрение в тот же суд. В сентябре 1993 г. Ленинский районный суд г. Оренбурга направил дело по подсудности в Сорочинский городской суд Оренбургской области. В апреле 1995 г. производство по делу было прекращено со ссылкой на выплату заявительнице денежной компенсации за дом. В сентябре 1995 г. определение суда было отменено областным судом. В декабре 1995 г. Сорочинским городским судом было постановлено решение об отказе заявительнице в удовлетворении жалобы, которое в апреле 1996 г. было отменено областным судом. В июле 1996 г. было постановлено новое решение, отмененное областным судом в августе 1996 г. В апреле 1998 г. Оренбургским областным судом постановленное городским судом в феврале 1997 г. решение было отменено и вынесено решение по существу требований Е-вой. В мае 1998 г. заявительница направила в областной суд кассационную жалобу, которая была оставлена без движения, а Е-вой было предложено указать уважительные причины пропуска срока на подачу жалобы.

Европейским Судом было установлено, что Е-ва не была надлежащим образом уведомлена об оставлении ее кассационной жалобы без рассмотрения, как минимум, до февраля 2002 г., т.е. о результате рассмотрения жалобы заявительница была уведомлена через три года и десять месяцев, которые последовали за шестью годами судебного разбирательства.

Европейский Суд счел, что судебное разбирательство не было совершено в "разумный срок", указанный в пункте 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Также в данном случае, как указал Европейский Суд, имело место нарушение статьи 13 Конвенции ввиду отсутствия закрепленных законодательством Российской Федерации средств правовой защиты, которыми заявительница могла бы воспользоваться для защиты своего права на рассмотрение в разумный срок.

Исходя из принципа справедливости, Европейский Суд присудил Е-вой 1000 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

Судебная коллегия по гражданским делам

Пермского областного суда

 

 





"Вся судебная практика судов общей юрисдикции в помощь юристам"

Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования

Copyright © sudpraktika.com, 2013 - 2018       |       Обратая связь