Оставьте ссылку на эту страницу в соцсетях:

Поиск по базе документов:

Для поиска на текущей странице: "Ctr+F" |



 

МОСКОВСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 10 апреля 2006 года

 

Судья: Никифорова И.А. Дело N 33-3929

Судебная коллегия по гражданским делам Московского областного суда в составе:

 

    председательствующего судьи                      Гаценко О.Н.,

    судей                                           Киреевой И.В.,

                                                    Бугровой С.С.,

 

рассмотрев в заседании от 10 апреля 2006 года кассационную жалобу К. на решение Мытищинского районного суда Московской области от 20 декабря 2005 года по делу по иску Б. к К. о признании завещания и свидетельства о праве на наследство по завещанию недействительными, по встречному иску К. к Б. о нечинении препятствий в пользовании квартирой и заслушав доклад судьи Гаценко О.Н., объяснения ее представителя К. К.В.К., Б., ее представителя П.В.А., адвоката Резникова В.В. в интересах Б.,

 

УСТАНОВИЛА:

 

Б. обратилась в суд с иском к К. о признании недействительным завещания, составленного 10 января 1994 года ее сыном Б.Г., в соответствии с которым К. завещана 1/2 доля квартиры по адресу: <...>, а также о признании недействительным свидетельства о праве на наследство по завещанию, выданного на имя ответчицы.

В обоснование своих требований истица ссылалась на то, что завещание Б.Г. подписал, находясь в состоянии, когда не был способен понимать значение своих действий и руководить ими, поскольку на момент подписания завещания он страдал раком в последней стадии, испытывал сильные боли и получал сильнодействующие обезболивающие препараты, в том числе и наркотические средства. Кроме того, истица ссылалась на то, что К. присутствовала при подписании и удостоверении завещания, что является нарушением процедуры удостоверения завещания.

К. иск не признала, ссылаясь на то, что она ранее совместно проживала с Б.Г. в гражданском браке. Во время болезни она осуществляла уход за ним, в связи с чем он и завещал принадлежавшую ему квартиру своей матери и ей в равных долях. При этом Б.Г. полностью отдавал отчет своим действиям.

К. предъявила встречный иск, в котором просит обязать Б. не чинить ей препятствий в пользовании квартирой, половину которой ей завещал наследодатель.

Б. встречный иск не признала.

Решением Мытищинского районного суда от 20 декабря 2005 года исковые требования Б. к К. удовлетворены: признано недействительным завещание Б.Г., удостоверенное 10 января 1994 года нотариусом Первой Московской областной нотариальной конторы гор. Мытищи С.Н.А.; признано недействительным свидетельство о праве К. и Б. на наследство по завещанию от 27 октября 1994 года, выданное государственным нотариусом Первой Московской областной нотариальной конторы Х.С.А.

В удовлетворении встречных исковых требований К. к Б. о нечинении препятствий в пользовании квартирой <...> и признании недействительным свидетельства о праве собственности на нее Б., а также компенсации морального вреда отказано.

В кассационной жалобе К. просит решение суда отменить, ссылаясь на его незаконность.

Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы, судебная коллегия находит решение суда подлежащим отмене по следующим основаниям.

Согласно ч. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

В силу закона такая сделка является оспоримой, в связи с чем лицо, заявляющее требование о признании сделки недействительной по основаниям, указанным в ч. 1 ст. 177 ГК РФ согласно положениям ст. 56 ГПК РФ обязано доказать наличие оснований для недействительности сделки.

Из материалов дела усматривается, что Б.Г. являлся при жизни собственником квартиры <...>.

10 января 1994 года Б.Г. было подписано завещание, по которому он завещал принадлежащую ему квартиру в равных долях - по 1/2 доле в пользу своей матери Б. и К. данное завещание было удостоверено нотариусом Первой областной нотариальной конторы г. Мытищи С.Н.А.

7 марта 1994 года Б.Г. умер, в связи с чем на принадлежащее ему имущество открылось наследство по завещанию и 27 октября 1994 года были выданы свидетельства о праве на наследство по завещанию на имя Б. и К. на указанное в завещании имущество.

Свои требования о признании указанного завещания недействительным Б. мотивировала тем, что Б.Г. в последние годы жизни был болен онкологическим заболеванием, в связи с чем в последнее время перед смертью испытывал сильные боли и ему вводились обезболивающие наркосодержащие лекарственные средства. Поэтому Б.Г. в момент подписания завещания не мог понимать значение своих действий и руководить ими.

Таким образом, исходя из требований ст. 56 ГПК РФ бремя доказывания наличия обстоятельств, предусмотренных ч. 1. ст. 177 ГК РФ лежит именно на Б.

Удовлетворяя исковые требования Б. о признании завещания Б.Г. недействительным, суд исходил из того, что К. в нарушение п. 78 Инструкции "О порядке совершения нотариальных действий" как лицо, в пользу которого составлялось завещание присутствовала при подписании Б.Г. завещания, а личность К., в восприятии Б.Г. имела преувеличенное значение, поскольку именно с ней, как оказывающей медицинскую услугу, у больного связан процесс обезболивания. И это единственное на что было направлено сознание больного Б.Г. в период раковой интоксикации, сопровождавшейся болевым синдромом и необходимостью его снятия сильнодействующими наркотическими средствами. В связи с этим, по мнению суда, заболевание Б.Г. не позволяло ему 10 января 1994 года понимать значение своих действий и руководить ими при подписании завещания на имя К. и своей матери Б.

В обоснование своих выводов суд сослался на показания свидетелей: В.Н.А., Г.А.Е., Б.Н.Н. о том, что уже в декабре 1993 года Б.Г. интереса к жизни не проявлял, не узнавал ранее знакомых, впадал в забытье, а также на показания врача терапевта М.Е.Н., пояснившей, что за 2 - 3 месяца до смерти Б.Г. принимал сильнодействующие наркотические средства. Кроме обезболивания его мало что интересовало. Он мог отдавать, мог и не отдавать отчет своим действиям.

Однако, по мнению судебной коллегии, те доказательства, на которые сослался в обоснование своих выводов суд не подтверждают с достоверностью факт неспособности Б.Г. отдавать отчет своим действиям и руководить ими в момент подписания завещания 10 января 1994 года.

Так из справки заместителя главного врача поликлиники N 5 от 15 мая 1995 года следует, что Б.Г. наблюдался в учреждении с 1989 года и в 1992 году у него был диагностирован рак слизистой полости рта 2-й степени. С 14 января 1994 года больной находился постоянно под воздействием наркотических препаратов в связи с выраженностью болевого синдрома (т. 1 л.д. 21).

Таким образом, как усматривается из дела, Б.Г. страдал онкологическим заболеванием, а не психическим, и на постоянной основе наркотические вещества стали ему вводиться только лишь с 14 января 1994 года, т.е. после подписания им завещания. Из показаний врача терапевта М.Е.Н., на которые суд сослался в своем решении, не усматривается, с какой периодичностью Б.Г. принимал наркотические вещества, приходился ли этот прием на момент подписания Б.Г. завещания, и тем более повлияло ли и в какой степени принятие Б.Г. лекарственных средств на формирование его воли при подписании завещания. Кроме того, из показаний врача-терапевта не усматривается того, что у Б.Г. были какие-либо проявления психического отклонения, например, в виде того, что он какого-либо не узнавал.

Что касается показаний свидетелей: В.Н.А., Г.А.Е., Б.Н.Н. о том, что уже в декабре 1993 года Б.Г. интереса к жизни не проявлял, не узнавал ранее знакомых, впадал в забытье, то они являются лишь выражением субъективного мнения указанных лиц в отношении человека, который действительно страдал определенным физическим недугом и, соответственно, не мог в полной мере объективно отвечать стандартам здорового человека.

Указанные свидетельские показания должны были быть оценены судом в совокупности с другими в том числе и письменными доказательствами по делу, а также заключениями судебно-психиатрических экспертиз.

Так, в акте посмертной судебно-психиатрической экспертизы комиссии врачей Московского областного Центра социальной и судебной психиатрии от 2 октября 1996 года на Б.Г. содержится вывод о том, что по своему психическому состоянию он мог понимать значение своих действий и руководить ими на момент подписания завещания 10 января 1994 года (т. 1 л.д. 57 - 59).

В исследовательской части заключения экспертов содержатся сведения о том, что обезболивающая терапия с использованием наркотических средств назначена Б.Г. с 9 декабря 1993 года. 5 января 1994 года при осмотре больного врачом на дому отмечены сильные головные боли, бессонница, с диагнозом: "рак слизистой оболочки рта 3 степени, с болевым синдромом, метастазы в полость черепа".

Комиссия врачей на основании анализа медицинских документов и материалов гражданского дела пришла к заключению, что Б.Г. на момент подписания завещания 10 января 1994 года хроническим психическим заболеванием не страдал, не обнаруживал он также и каких-либо признаков временного болезненного расстройства психической деятельности, что подтверждено отсутствием в амбулаторной карте записей при его осмотре на дому 5 и 22 января 1994 года о наличии у него каких-либо признаков нарушенного сознания, болезненно-искаженного восприятия окружающего, неправильного поведения, а также каких-либо признаков наркотического опьянения (т. 1 л.д. 59).

В заключении комиссии экспертов Московского областного Центра социальной и судебной психиатрии при Центральной Московской областной клинической психиатрической больнице от 19 января 2005 года, отражено, что при жизни, приблизительно с начала декабря 1993 года Б.Г. обнаруживал признаки органического расстройства личности, интоксикационного генеза с изменениями психики (страдал онкологическим заболеванием - раком слизистой в полости рта в терминальной стадии). В связи с отсутствием объективных медицинских данных и противоречивостью свидетельских показаний медицинских работников - врача-терапевта и врача-невропатолога) определить степень изменений психики у Б.Г. на момент подписания завещания 10 января 1994 года и его способности понимать значение своих действий и руководить ими не представляется возможным (т. 2 л.д. 103 - 106).

Таким образом, в одном из заключений даны категоричные выводы о том, что Б.Г. мог понимать значение своих действий, и руководить ими, а во втором заключении указано на невозможность дать однозначный ответ о степени изменении психики Б.Г., т.е. экспертным путем не были выявлены такие существенные изменения в психическом состоянии Б.Г., которые однозначно бы свидетельствовали о невозможности им понимать значение своих действий и руководить ими на момент подписания завещания.

Действительно, согласно ч. 3 ст. 86 ГПК РФ заключение эксперта для суда не обязательно и оценивается судом по правилам, установленным в ст. 67 ГПК РФ. Однако, несогласие суда с заключением должно быть мотивировано в решении или определении суда.

Согласно ч. 3 и ч. 4 ст. 67 ГПК РФ суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности. Результаты оценки доказательств суд обязан отразить в решении, в котором приводятся мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, другие доказательства отвергнуты судом, а также основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими.

Таким образом, суд мог отвергнуть заключение экспертизы лишь в том случае, если бы это заключение явно бы находилось в противоречии с остальными доказательствами по делу, которые бы каждое в отдельности и все они в своей совокупности бесспорно подтверждали бы то обстоятельство, что истец в момент совершения сделки не мог отдавать отчет своим действиям и руководить ими.

Однако, по данному делу таких обстоятельств не имеется и заключения экспертов не только не противоречат, но и согласуются с другими доказательствами, а именно с медицинскими документами, свидетельствующими об отсутствии у Б.Г. психических расстройств и показаниями нотариуса С.Н.А., которая показала о том, что ею была проверена дееспособность Б.Г., который четко выразил свою волю на то, чтобы завещать принадлежащую ему квартиру в равных долях матери и К.

Кроме того, в силу положений процессуального закона суд в решении обязан был мотивировать свое несогласие с заключением экспертизы, однако суд лишь отразил заключение двух экспертиз в своем решении, и не привел в решении никаких мотивов, почему он не соглашается с заключениями экспертов, а также не дал этим заключениям, по сути, никакой оценки.

Вместо же приведения мотивов несогласия с заключениями экспертов, суд без наличия бесспорных и достоверных доказательств сделал собственный вывод о невозможности Б.Г. понимать значение своих действий при подписании завещания, хотя для такого вывода необходимы специальные познания, которыми сам суд не обладал.

Вместе с тем, указанные заключения составлены и подписаны специалистами в области психиатрии, имеющими длительный стаж работы по специальности и стаж экспертной работы, которые не вызывают сомнения в своей компетенции. Сами по себе экспертные заключения основаны как на данных медицинских документах, так и показаниях свидетелей о состоянии здоровья Б.Г. и по своему содержанию они полностью соответствуют нормам ГПК РФ, предъявляемым к экспертным заключениям. Данные заключения содержат также необходимые научные исследования.

Если суд по каким-либо причинам, не согласился с данными заключениями, то ему следовало обсудить вопрос о назначении по делу комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, для устранения имеющихся противоречий. Однако, не сделав этого и не приведя мотивов несогласия с экспертными заключениями, суд сделал собственный вывод о неспособности Б.Г. понимать значение своих действий не обладая специальными познаниями для решения этого вопроса.

Что касается ссылок суда первой инстанции на нарушение п. 78 "Инструкции о порядке совершения нотариальных действий", то судом не приведено в решении достаточных и объективных данных о том, что присутствие при подписании завещания К. каким-либо образом повлияло на волеизъявление Б.Г.

При таких обстоятельствах решение суда о признании завещания и выданных на его оснований свидетельств нельзя признать правильным и оно подлежит отмене.

Судебная коллегия считает возможным отменить решение в полном объеме, поскольку, отказывая в удовлетворении встречного иска К., суд привел в обоснование этого отказа только то обстоятельство, что завещание признается недействительным и К. не является собственником квартиры.

Поскольку при разрешении спора может возникнуть необходимость в назначении соответствующей экспертизы, и решение суда постановлено без всесторонней оценки имеющихся в деле доказательств, то нарушения, допущенные судом первой инстанции не могут быть устранены при рассмотрении дела в кассационном порядке, в связи с чем дело должно быть направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции, при котором суду надлежит учесть изложенное предложить сторонам представить дополнительные доказательства в обоснование своих требований и возражений, обсудить вопрос о необходимости назначения по делу комплексной психолого-психиатрической экспертизы, более тщательно проверить доводы и возражения сторон и разрешить спор в соответствии с законом и установленными обстоятельствами.

Руководствуясь ст. 361 ГПК РФ, судебная коллегия

 

ОПРЕДЕЛИЛА:

 

решение Мытищинского районного суда от 20 декабря 2005 года отменить. Дело возвратить в тот же суд на новое рассмотрение.

 

 





"Вся судебная практика судов общей юрисдикции в помощь юристам"

Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования

Copyright © sudpraktika.com, 2013 - 2018       |       Обратая связь